Антиутопия сейчас

Фанаты фантастики с сожалением замечают, что научной, философской, социальной фантастики почти не стало. Ни на книжных полках, ни в кино. Это легко объяснить. Мир меняется. Мир меняется с такой скоростью и такими критическими отклонениями от норм восприятия, что фантастика едва ли догнала бы происходящее уже сегодня. Будущее в нуарном антураже киберпанка и антиутопии с их всевидящим Большим Братом, отслеживанием личности в киберпространстве, расколом общества и прочими атрибутами тоталитарно-террористической Системы становятся настоящим. Новой реальностью.
Наверное, поэтому сюжеты антиутопий все чаще шаблонно всплывают в новостях и событиях, а мы с завидной регулярностью обращаемся к их авторам за ответом: «А что, собственно, происходит?»
В центре антиутопических романов, как правило, — человек, потерявший свободу или тот, который ее страстно желает, находясь в заточении иллюзий и физических запретов, навязанных извне. Его контролируют государство, технологии, традиции или массовая культура. Или всё сразу.  Эти книги о насилии, унижении и несвободе под маской «блага для всех», где выбор — предопределен, личность — преступление, а память и история — инструмент власти и объект постоянного пересмотра и подтасовок.
Жанр антиутопии родился XX веке как рефлексия на тоталитаризм, войны, цензуру. В антиутопии часто нет персонифицированного антагониста чистого зла и какого-то артикулированного образа врага — есть система, которая перемалывает личности и судьбы, встраивая всех в непоколебимые и жестокие рамки «во имя порядка и добра». И это фантастика только отчасти. И она не про будущее вовсе, а про настоящее, сценарий которого вполне может состояться в реальности, пусть и несущественными отклонениями в деталях. Они заставляют читателя в первую очередь думать, анализировать и прогнозировать мироустройство и свое место в нем.
Одно из главных оружий антиутопии — язык. Многие произведения жанра показывают, как манипуляции словами приводят к подмене понятий. Когда «война — это мир», «свобода — это рабство», а «невежество — сила».
Стоит послушать сегодняшний язык новостей и мы услышим это в каждом «информационном сообщения» и риторике представителей власти: «самостоятельность граждан/отсутствие социальной политики», «безопасность/ограничение в правах», «удобство/цифровизация», «борьба с преступностью/тотальный контроль за всеми».
«Мы» Евгения Замятина предрекал будущему максимальную обезличенность, деперсонализацию граждан его вымышленного «Единого Государства». У героев романа нет имён – есть только номера.
Нельзя сказать, что страх «быть посчитанным», а языком сегодняшнего дня «оцифрованным» зарождён именно этим романом, но Замятин однозначно причастен к возникновению движения антиглобалистов и их борьбу с личным кодом в паспортах. Религиозные апокалиптические мотивы и «метка дьявола», конечно, тоже имеют место, но больше всего присвоение «уникального кода человека» волнует их как раз по причине тотального учёта.
«Козленок, который умел считать до десяти» - сказка для малышей, придуманная норвежцем Альфом Прёйсеном. Но только ли? Сказка вроде как несёт только обучающую функцию, показывая пользу арифметики для спасения жизни на тонущем корабле. Но сам по себе экзистенциальный страх быть посчитанным, пронумерованным и учтённым стал уже чуть ли не оружием в борьбе за право на индивидуальность. И то, что корабль тонет – уже не так страшит, как включение в состав таких же безымянных обезличенных пассажиров.
В Москве несколько лет назад уже проводили эксперимент по отказу от общегражданских паспортов – Минцифры предлагало начать идентифицировать граждан с помощью мобильного приложения, установленного на смартфон и имеющего электронную подпись и QR-код.
Убедиться в том, что такая система работает, госорганам помогла псевдопандемия с ограничениями на передвижение. Так что подтверждение свое гражданского статуса и «права на право» через ГосУслуги с помощью личного кода – это уже настояшее. Так же, как и идея киберпанка о чипировании и цифровой идентификации.
Сегодня эксперимент вернулся к нашу реальность в виде государственного мессенджера МАХ, он же (добровольно-принудительное) приложение для допуска во все государственные и муниципальные медицинские и образовательные учреждения, Госуслуги, силовые органы, далее по списку, рискующего стать необходимым и обязательным средством полноценного существования гражданина в системе.  Прямо-таки воплощение самых худших опасений антиутопистов.
Роман «О дивный новый мир» американца Олдос Хаксли продолжили и развили идеи Замятина. Хаксли показывает общество потребления, где каждый из жителей единого земного государства является поклонником культа Генри Форда, автомагната, гения зачатков роботизации и идеологом конвейерного процесса. Хаксли увидел в этом чуть ли не угрозу возникновения тоталитаризма и, опять же, уничтожения индивидуальности.
Сюда же можно отнести и сборник рассказов Айзека Азимова «Я, робот» (1950 г., заметьте), где были сформулированы 3 закона робототехники (рассказ «Хоровод»), и в которых также звучат предсказания о вымещении и подчинении человеческой личности, угрозе ликвидации творчества и самовыражения и возможной агрессии со стороны искусственного интеллекта.
Как ни странно, но здесь мы тоже видим «пасхалку» глобалистов и четвертой промышленной революции. Той самой, сценарий которой реализуется на наших глазах - ИИ, квантовые технологии, Интернет вещей и пр.
Но, кроме культа потребления, Хаксли впервые в литературе развил и гиперболизировал идею отказа от института брака, семьи и родительства. Люди в «новом дивном мире» рождаются на конвейерах биозаводов, так ещё и сами слова «мама» и «папа» практически полностью вышли из употребления.
И здесь, к большому сожалению, можно констатировать, что идеи романа начали приобретать вполне контрастные очертания в современном мире. За последние 10 лет в России число ежегодно регистрируемых браков снизилось почти на 20%, по количеству разводов РФ на третьем месте с 8 разводами на 10 заключенных браков. Но если вопросы создания семьи – дело личное (пока что), то в дела семейные всё чаще вмешиваются негосударственные организации. Нередко по самым абсурдным поводам, которые превращаются в целые медийные кампании, создавая прецеденты.
В этом смысле Россия медленно, но верно движется по пути к «идеалу»  - шведской ювенальной системе. Все эти факты отъёма детей у родителей за принуждение к домашнему труду, пропаганда анонимной помощи, которая несомненно роет пропасть между детьми и родителями, прочие атрибуты мнимой защиты личности ребенка уже вползли в нашу жизнь в виде методичек и наглядных пособий известных наднациональных глобалистских институций для органов опеки РФ, дошкольных и школьных учреждений.

А теперь обратимся к литературному памятнику антиутопии и рассмотрим ещё один знаковый для жанра роман Джорджа Оруэлла «1984».

Именно там впервые упоминается «Большой Брат, который наблюдает за тобой». На протяжении всего романа его личность так и остаётся непознанной и символизирует постоянный надзор за всеми аспектами деятельности человека. Символизирует призрак абсолютного тоталитаризма.
В каком виде Большой Брат зримо и вполне ощутимо присутствует сегодня в нашей жизни? Конечно, это конечно слежка с помощью электронных приборов. Как недавно заявил придворный филосов Дугин «за россиянами следят даже розетки и кофемолки». И государству все меньше и меньше нужны тяжеловесные машины и процедуры системы в виде полицейских органов, судов, постановлений и протоколов, чтобы щедрой рукой раздавать статусы «нежелательных» и разного рода «агентов».
Корпорациям же нужна самая малость - всего-то при активации очередного гаджета надо поставить галочку в поле «согласен с пользовательским соглашением», чтобы он стал угадывать наши желания. Общество потребления взяло Большого Брата к себе на службу, снабдило его умными алгоритмами и развивает их, чтобы сделать нашу жизнь «проще, удобнее и легче». Чтобы мы перестали думать. Ведь так всем спокойнее и безопаснее, поскольку выбор предопределен. Экономический, политический, любой…
Во-вторых, активно развиваются системы наблюдения. Если в «1984» были телеэкраны, то сейчас у нас есть пример Лондона, где на 15 жителей приходится одна уличная видеокамера. По подсчётам компании CCTV.co.uk, каждый лондонец в сутки попадает в среднем под прицел 300 видеокамер и факты отслеживания преступников с их помощью – уже реальность.
Особенно актуальной тема видеонаблюдения стала с началом  внедрения систем распознавания лиц. В ряде стран, в том числе России, законодательно запрещено маскировать лицо любыми способами при участии в массовых мероприятиях. А во Франции сокрытие лица запрещено во всех публичных местах.
И в свете последних мировых событий обязательно стоит упомянуть о ещё одной антиутопии, довольно смело смотрящей на один из видов страха. Речь пойдёт о небольшом произведении одного из основателей итальянской фантастики – рассказе Лино Альдани «37 градусов по Цельсию». Так вот, идею медицинского тоталитаризма Альдани развил до уровня нового политического режима – эскулапократии, власти врачей.
Болеть в этом мире можно, но за возможное лечение необходимо платить заранее, внося большие взносы в фонд ВМО – «Всеобщего медицинского объединения», которое и будет щедро контролировать все нюансы личной жизни членов фонда. Специальные инспектора следят за соблюдением ежедневного графика измерения температуры, целые города точно по времени открывают окна для проветривания квартир, выход на улицу в одежде не по сезону карается штрафами. Не хочешь соблюдать правила и платить взносы – ничего страшного, просто медицинская помощь при необходимости оказана не будет.
Где здесь реальность? Ну, кроме почти точного совпадения аббревиатур ВМО и ВОЗ, стоит знать, что за членство в этой организации Россия ежегодно платит 12 миллионов долларов. В рамках страны и мира – немного, но если этот взнос не заплатить – мы якобы лишимся серьёзного экспертного обеспечения, затруднено будет общение с другими странами в сфере медицины, поставками лекарств. Именно поэтому прямо и косвенно, национальные медицинские институты подвергают реформам, низводящим систему здравоохранения до элементарных функций, лишая самостоятельности, навязываются все новые и новые «стандарты». Новая глобальная модель «эскулапократии» была обкатана совсем недавно в проекте лжепандемии и создания карантинного лагеря с тотальной слежкой, ограничением гражданских свобод и белыми намордниками. Чем вам не сценарий антиутопии, реализованный прямо за вашим окном.
Антиутопия настойчиво становится нашим настоящим. Она врывается настолько стремительно, что мы не успеваем осмысливать и анализировать эту «новую реальность».  Что с этим делать? Принять как новую нормальность или сопротивляться?
Замятин, Хаксли, Оруэлл, Брэдбери и другие антиутописты очевидно, предупреждали нас о возможных вариантах жуткого тоталитарного будущего без свободы и выбора не для того, чтобы мы приняли его и потеряли себя. Они все пытались нам сказать, что нужно видеть реальность, и жестко противодействовать ей, если она угрожает превратить вашу жизнь в ад. Когда нам говорят, что это будущее и прогресс, читайте между строк: это глобальная тюрьма, животное существование и неминуемый духовный апокалипсис..