ИГРА В НАПЕРСТКИ

Российская экономическая модель всегда пытается решить специфическую российскую финансовую трилемму изыскания ресурса на три направления: расходы на оборону и внутреннюю безопасность, социальное обеспечение и инвестиции в человеческий капитал и инвестиции в развитие производства и инноваций.

Как и для любой трилеммы, одно из направлений всегда оказывается «лишним», найти ресурс одновременно на три невозможно без потери качества для всех. Поэтому Россия совершала модернизационный рывок либо в условиях резкого снижения расходов на оборону и отказ от экспансионистской политики (что произошло в 19 веке после поражения в Крымской войне и добровольно-принудительного отказа от сомнительного звания «жандарм Европы), либо за счет очень жесткой социальной политики, как это было в годы первых пятилеток. Хрущевская оттепель характеризовалась умеренным откатом военных расходов (впрочем, накопленных вооружений тогда было достаточно для ведения полноценной региональной войны со складских запасов), что привело к масштабному решению ключевой социальной проблемы того периода — обеспечения населения собственным жильем.

Сегодня военные расходы и расходы на внутреннюю «стабильность» являются ключевыми для выживания режима, поэтому инвестиции в будущее экономики пущены на самотек. Более того — нынешнее повышение налогового бремени ликвидирует единственный инвестиционный ресурс, который еще оставался — прибыль предприятий и доходы граждан. Они подлежат тотальному изъятию для решения первых двух задач. К чему это приведет, ясно: к продолжению технологической отсталости. А в условиях жесточайшей конфронтации с Западом и уже никем не скрываемой вассальной зависимости от Китая рассчитывать на инвестиции и поставку технологий ни с запада, ни с востока не приходится.

Решение в целом очевидное — прекращение экспансионистской политики «куда ступила нога российского солдата — то наше», но для правящего режима это не вариант: он сразу же теряет внутреннюю устойчивость и должен будет немедленно проводить процесс либерализации внутреннего пространства. Тем самым подписывая себе приговор.

Поэтому на данном этапе стабильность может быть обеспечена только за счет будущих поколений, которые обрекаются на жизнь в стране-изгое со всеми вытекающими из этого последствиями. Так тоже можно жить: Венесуэла, Иран, Северная Корея не дадут соврать. И, кстати, достаточно долго. Однако отказ от инвестиций в будущее означает, что ресурс, выделяемый на первые две задачи, будет сокращаться. И в какой-то момент трилемма превратится в дилемму: за счет чего обеспечивать одну из оставшихся двух задач. Учитывая же, что Россия несравнимо больший социальный субъект, чем «дружественные» страны-изгои, динамика деградации будет тоже существенно более высокой. Никаких десятилетий в таком формате не будет. Хорошо, если этот вопрос встанет в тридцатые годы. Но скорее всего, уже к концу двадцатых его придется решать, и решать как можно быстрее.

Однако стоит понимать, что выбора на самом деле нет. Приоритетные направления объективно предопределены. Любой выбор сегодня иллюзорен, так как стабильность режима есть критерий абсолютный.